Архив рубрики: СССР

Зарисовки из советского детства: «Вельбот»

В детстве я пытался построить реальный вельбот из дерева и фанеры. Когда ничего не получилось, мы с друзьями угнали настоящий из морского порта и были обнаружены через неделю охраной порта с поличным там, где мы его прятали.

По сталинским законам того времени нам детям полагались реальные сроки от восьми до двенадцати лет.

Возможно поэтому, когда меня везли в лодке береговой охраны, охранники где-то на расстоянии трех-пяти километров от берега отвернулись от меня, дав мне, девятилетнему мальчику, возможность спрыгнуть с лодки и уплыть от них к берегу, рискуя не доплыть.

Я плыл по словам моих друзей ждавших на берегу более двух часов.

Возможно охранники решили не брать греха на душу и пусть решает жребий… Я уже писал, что после войны люди были добрыми. К тому же охранники были старые калмыки из репрессированных народов.

А может Бог следил, чтобы дочка непременно родилась…


Кармак Багисбаев, профессор математики, автор книги «Последняя Вера: книга верующего атеиста»

Share on social media:

Зарисовки из советского детства: «Клава»

В нашем 4-м «в» училась со мною девочка по имени Клава. Фамилии не помню. Тихая, неприметная и некрасивая, маленького роста, бедно одетая во всё серое, она не принимала никакого участия в классных играх и даже никогда не прыгала через скакалку с другими девчонками на школьных переменках.

Училась она на одни тройки и была единственной дочерью своих родителей, которые работали тут же при школе: отец кочегаром-истопником, мать – вахтером.

Клава была единственной верующей в нашем классе. И это было постоянной заботой и головной болью нашей классной руководительницы Фаины Григорьевны, женщины сколь красивой, столь же доброй и умной.

Но вот однажды «классная» надолго заболела и её заменила завуч,  преподавательница истории и обществоведения в старших классах. Ни имени, ни фамилии этой «исторички» я естественно не запомнил.

Узнав, что в классе есть верующая, она пришла в неописуемый ужас. Кричала, что пока она завуч, не допустит никакой религии в школе. Немедля, в тот же день она назначила вместо последнего урока «классный час», на котором, поставив Клаву у доски, потребовала от неё публичного отречения от Бога перед всем классом.

Клава стояла молча, низко опустив голову. Видя молчание и безответность Клавы, исчерпав все крики и угрозы отчислить из школы, завуч попробовала перейти к ласке: «Бога нет! Нет и нет! Я его не боюсь! Вот видишь, что он ничего не может сделать со мной?» — не унималась она.

Потеряв терпение, завуч вновь перешла на крик.

Нижняя губа Клавы быстро-быстро задрожала и она несколько раз попыталась произнести какие-то звуки. Нависла гнетущая тишина, но тут Колька, её сосед по парте, схватился за живот и с истошным криком повалился на пол.

Оставив Клаву, завуч подошла к Кольке и послала кого-то за врачом. В этот момент подоспел спасительный звонок, Колька неожиданно «выздоровел» и все разошлись по домам.

На следующий день Клава не пришла в школу. А ещё на следующий день не вышли на работу и её родители. Завуч послала нас с Колькой посетить их крохотный домик на окраине городка и вызвать всю семью в школу.

Дверь была распахнута настежь. В доме никого и ничего. Соседи сказали, что все трое ещё вчера, наскоро попрощавшись,  погрузились в маленький грузовичок и уехали в неизвестном направлении, никому ничего не передав.


Кармак Багисбаев, профессор математики, автор книги «Последняя Вера: книга верующего атеиста»

Share on social media:

Зарисовки из советского детства: «Дядя Ваня»

"Я был батальонный разведчик,
А он - писаришка штабной,
Я был за Россию ответчик,
А он спал с моею женой..."

У нас, малолетней аральской шпаны, проживавшей вокруг «Клуба Рыбников», был свой дядя Ваня, инвалид ВОВ без обеих ног выше колен, передвигающийся на крохотной деревянной платформе на подшипниках.

Мимо Аральска ежедневно на огромной скорости проносились поезда Москва — Алма-Ата и обратно как в фильме «Безымянная звезда» Михаила Козакова. Но, в отличие от фильма, поезда всё же останавливались на нашей станции ровно на три минуты.

Нас было семеро пацанов и дядя Ваня. Четверо из нас, подхватив дядю Ваню по двое с каждой стороны, ещё один сзади с его гармошкой, другие с его короткими костылями за эти три минуты поднимали дядю Ваню и как знамя водружали его на подножку ближайшего вагона. Проводницы, увидев инвалида в медалях, оторопело расступались, и вместе с дядей Ваней мы все проскакивали в вагон.

Далее начинался отработанный и отточенный номер. Дядя Ваня брал в руки гармошку и, катясь с нашей помощью между купе общих и плацкартных вагонов, запевал свою коронку «Я был батальонный разведчик…». При этом он каждый раз совершенно натурально пускал скупую мужскую слезу.

Не отставали от него и мы, подпевая как умея и одновременно продавая порнографические черно-белые игральные карты, которые до сих пор не пойму как попадали в наши руки.

В соседних городах Казалинск или Челкар, в зависимости от того в какую сторону мы выбирали ехать, мы шумной ватагой, но уже с добычей, сходили с поезда. В Казалинске мы сразу шли на базар, толкая перед собой дядю Ваню.

И тут начинался пир! Огромные, сладкие, знаменитые казалинские дыни, арбузы и узбекские манты. И надо сказать, что видя нас малолеток, одних без родителей, в компании с инвалидом, продавцы щедро добавляли от себя.

Послевоенное время!

На обратном пути в вагоне-ресторане мы закупали для дяди Вани недельный запас портвейна и папиросы «Казбек», которые он называл генеральскими. Себе же мы покупали невиданный тогда для нас лимонад и болгарские сигареты в белой мягкой упаковке с красными буквами по диагонали Filter. Этими первыми в то время сигаретами с фильтром мы вызывающе дымили, идя по центру главной улицы нашего городка и даже небрежно угощали ими старших пацанов, разинувших рты от удивления.

Так продолжалось всё лето. Потом начиналась школа и наши набеги на соседние города останавливались.

Однажды дождливым осенним утром в школе кто-то из наших сказал, что ночью умер дядя Ваня. Не сговариваясь, мы ушли с уроков. За гробом шли трое соседей и мы семеро.


Кармак Багисбаев, профессор математики, автор книги «Последняя Вера: книга верующего атеиста»

Share on social media: